Неточные совпадения
«Ужели, — думает Евгений, —
Ужель она? Но точно… Нет…
Как! из глуши степных селений…»
И неотвязчивый лорнет
Он обращает поминутно
На ту, чей вид напомнил смутно
Ему забытые черты.
«Скажи мне, князь, не знаешь ты,
Кто там в малиновом
беретеС послом испанским говорит?»
Князь на Онегина глядит.
«Ага! давно ж ты не был в свете.
Постой, тебя представлю я». —
«Да кто ж она?» — «
Жена моя».
Ведь известно, зачем
берешь взятку и покривишь душой: для того чтобы
жене достать на шаль или на разные роброны, провал их возьми, как их называют.
Наконец, большая часть вступает в брак, как
берут имение, наслаждаются его существенными выгодами:
жена вносит лучший порядок в дом — она хозяйка, мать, наставница детей; а на любовь смотрят, как практический хозяин смотрит на местоположение имения, то есть сразу привыкает и потом не замечает его никогда.
Анна Андреевна,
жена его, провинциальная кокетка, еще не совсем пожилых лет, воспитанная вполовину на романах и альбомах, вполовину на хлопотах в своей кладовой и девичьей. Очень любопытна и при случае выказывает тщеславие.
Берет иногда власть над мужем потому только, что тот не находится, что отвечать ей; но власть эта распространяется только на мелочи и состоит в выговорах и насмешках. Она четыре раза переодевается в разные платья в продолжение пьесы.
— Отчего же? Я не вижу этого. Позволь мне думать, что, помимо наших родственных отношений, ты имеешь ко мне, хотя отчасти, те дружеские чувства, которые я всегда имел к тебе… И истинное уважение, — сказал Степан Аркадьич, пожимая его руку. — Если б даже худшие предположения твои были справедливы, я не
беру и никогда не возьму на себя судить ту или другую сторону и не вижу причины, почему наши отношения должны измениться. Но теперь, сделай это, приезжай к
жене.
—
Бери, когда дают! — живо прибавила
жена, которая услышала последние слова.
А Лопухов еще через два — три дня, тоже после обеда, входит в комнату
жены,
берет на руки свою Верочку, несет ее на ее оттоманку к себе: «Отдыхай здесь, мой друг», и любуется на нее. Она задремала, улыбаясь; он сидит и читает. А она уж опять открыла глаза и думает...
И так они живут себе лет пятнадцать. Муж, жалуясь на судьбу, — сечет полицейских, бьет мещан, подличает перед губернатором, покрывает воров, крадет документы и повторяет стихи из «Бахчисарайского фонтана».
Жена, жалуясь на судьбу и на провинциальную жизнь,
берет все на свете, грабит просителей, лавки и любит месячные ночи, которые называет «лунными».
«Устава о ссыльных», мужья-евреи не могут следовать в ссылку за своими осужденными
женами, и последним предоставляется
брать с собой лишь грудных детей, и то не иначе, как с согласия мужей.]
— Просто не понимаю, что сделалось с
женой, — удивлялся Замараев, разводя руками. — Уж я как ее уговаривал: не
бери мамынькиных денег. Проживем без них… А разве с бабой сговоришь?
Все удивлялись только одному, откуда хитрый немец
берет деньги, чтобы так наряжать
жену: ни торговли, ни службы, ни определенных занятий, ни капитала, а живет на широкую ногу.
Блох ловить торопятся, а
жену берут честь-честью.
Больше всех хочется Дуне узнать, что такое «духовный супруг». Вот уж год почти миновал, как она в первый раз услыхала о нем, но до сих пор никто еще не объяснил ей, что это такое. Доходили до Луповиц неясные слухи, будто «араратский царь Максим», кроме прежней
жены, взял себе другую, духовную, а последователям велел
брать по две и по три духовные
жены. Егор Сергеич все знает об этом, он расскажет, он разъяснит. Николай Александрыч и семейные его мало верили кавказским чудесам.
Там
берут не
жену, а работницу, а по нашим местам такую, чтоб и собой была пригожа, и в ларце б у нее побрякивало.
Она
брала его за руку и насильно увлекала в залу. Его ставили в пару и заставляли протанцевать кадриль. Но, исполнивши прихоть
жены, он незаметно скрывался к себе и уже не выходил вплоть до самой ночи.
Супруги едут в город и делают первые закупки. Муж
берет на себя, что нужно для приема гостей;
жена занимается исключительно нарядами. Объезжают городских знакомых, в особенности полковых, и всем напоминают о наступлении зимы. Арсений Потапыч справляется о ценах у настоящих торговцев и убеждается, что хоть он и продешевил на первой продаже, но немного. Наконец вороха всякой всячины укладываются в возок, и супруги, веселые и довольные, возвращаются восвояси. Слава Богу! теперь хоть кого не стыдно принять.
— Ну, скажем, содержанки или
жены, — равнодушно возразил Кербеш и покрутил в руках серебряный портсигар с монограммами и фигурками. — Я решительно ничего не могу для вас сделать… по крайней мере сейчас. Если вы желаете на ней жениться, представьте соответствующее разрешение своего университетского начальства. Если же вы
берете на содержание, то подумайте, какая же тут логика? Вы
берете девушку из дома разврата для того, чтобы жить с ней в развратном сожительстве.
— Нет, брат, шалишь!.. — прошептал ему Самоквасов. — Пил до усов, пей до ушей… Не любовницу
берешь,
жену венчанную…
И жжет и рвет у Алексея сердце. Злоба его разбирает, не на Карпушку, на сестру. Не жаль ему сестры, самого себя жаль… «Бог даст, в люди выду, — думает он, — вздумаю
жену из хорошего дома
брать, а тут скажут — сестра у него гулящая!.. Срам, позор!.. Сбыть бы куда ее, запереть бы в четырех стенах!..»
Бери зятя в дом, в чем мать на свет его родила, — гроша, говорю, Евграшке не дам, — сам женюсь, на ком Бог укажет, и все, что есть у меня, перепишу на
жену.
Какими-то судьбами Феклист Митрич проведал, что за человек дом у него нанимал. То главное проведал он, что ему чуть не миллион наследства достался и что этакой-то богач где-то у них в захолустье уходом невесту
берет. «Что́ за притча такая, — думал Феклист. — Такому человеку да воровски жениться! Какой отец дочери своей за него не отдаст? Я бы с радостью любую тотчас!» Как человек ловкий, бывалый, догадливый, смекнул он: «Из скитов, стало быть,
жену себе выхватил».
Руслан, сим гласом оживленный,
Берет в объятия
жену,
И тихо с ношей драгоценной
Он оставляет вышину
И сходит в дол уединенный.
Теперь, когда прошло десять лет, жалость и страх, вызванные записями, конечно, ушли. Это естественно. Но, перечитав эти записки теперь, когда тело Полякова давно истлело, а память о нем совершенно исчезла, я сохранил к ним интерес. Может быть, они нужны?
Беру на себя смелость решить это утвердительно. Анна К. умерла в 1922 году от сыпного тифа и на том же участке, где работала. Амнерис — первая
жена Полякова — за границей. И не вернется.
Розанов хотел было поудержать
жену от этого перехода, но квартира действительно была и лучше и дешевле. Ольга Александровна с видом крайней покорности сообщила маркизе, что муж ее не хочет
брать этой квартиры, пошли толки, и Розанов уступил.
— Нет, тот не такой! — возразил поспешно ополченец. — Хоть и немец, но добрейшей души человек; с больного, про которого только знает, что очень беден, никогда за лекарство ничего не
берет… Или теперь этот поступок его с
женою?.. Поди-ка, кто нынче так поступит?
Все хлопоты по свадьбе в смысле распоряжений пали на gnadige Frau, а в смысле денежных расходов — на Егора Егорыча. Жених, как только дано ему было слово, объявил, что он Музу Николаевну
берет так, как она есть, а потому просит не хлопотать об туалете невесты, который и нельзя сделать хоть сколько-нибудь порядочный в губернском городе, а также не отделять его будущей
жене какого-либо состояния, потому что он сам богат. Когда эти слова его были переданы Сусанной матери, старуха вдруг взбунтовалась.
Да, Хрисашка еще слишком добр, что он только поглядывает на твою кубышку, а не отнимает ее. Если б он захотел, он взял бы у тебя всё: и кубышку, и Маремьяну Маревну на придачу. Хрисашка! воспрянь — чего ты робеешь! Воспрянь — и плюнь в самую лохань этому идеологу кубышки! Воспрянь — и
бери у него все: и
жену его, и вола его, и осла его — и пусть хоть однажды в жизни он будет приведен в необходимость представить себе,что у него своегоили ничего, или очень мало!
Вместо Живина, который все время продолжал сидеть с
женой и амурничать, Вихров стал
брать с собой Ивана.
— Вот на что я могу согласиться, — начал он, — я буду
брать у тебя деньги под расписку, что тотчас же после смерти отца отпущу тебя и
жену на волю.
— Служу, милый мой! Коллежским асессором уже второй год и Станислава имею. Жалованье плохое… ну, да бог с ним!
Жена уроки музыки дает, я портсигары приватно из дерева делаю. Отличные портсигары! По рублю за штуку продаю. Если кто
берет десять штук и более, тому, понимаешь, уступка. Пробавляемся кое-как. Служил, знаешь, в департаменте, а теперь сюда переведен столоначальником по тому же ведомству… Здесь буду служить. Ну, а ты как? Небось уже статский? А?
— Ах да, — вспомнил он вдруг, как бы отрываясь с усилием и только на миг от какой-то увлекавшей его идеи, — да… старуха…
Жена или старуха? Постойте: и
жена и старуха, так? Помню; ходил; старуха придет, только не сейчас.
Берите подушку. Еще что? Да… Постойте, бывают с вами, Шатов, минуты вечной гармонии?
— Ко мне
жена воротилась. Я вам десять рублей скинул, я ни разу не стрелял;
берите револьвер,
берите сию минуту.
— Видно, что вы любите
жену после Швейцарии. Это хорошо, если после Швейцарии. Когда надо чаю, приходите опять. Приходите всю ночь, я не сплю совсем. Самовар будет.
Берите рубль, вот. Ступайте к
жене, я останусь и буду думать о вас и о вашей
жене.
— Если
жена, то надо самовар. Но самовар после. У меня два. А теперь
берите со стола чайник. Горячий, самый горячий.
Берите всё;
берите сахар; весь. Хлеб… Хлеба много; весь. Есть телятина. Денег рубль.
Иногда такая
брала его тоска по
жене, что он, казалось, все бы отдал, даже, пожалуй… простил бы ее, лишь бы услышать снова ее ласковый голос, почувствовать снова ее руку в своей руке.
Ждет Иван Петрович месяц, ждет другой; кажной-то день
жену бьет, а тестя непристойно обзывает — не
берет.
— Ишь гуляльщик какой нашелся!
жене шляпки третий год купить не может… Ты разве голую меня от родителей
брал? чай, тоже всего напасено было.
У Христа спросили: можно ли человеку оставлять
жену и
брать другую? Он на это сказал, что этого не должно быть, что человек, сойдясь с
женою, должен соединиться с нею так, чтобы они двое были как одно тело. И что таков закон бога, и что то, что бог соединил, человек не должен разделять.
Оказалось, что имение он продал моей
жене за пятьдесят тысяч — цена же ему тысяч сто — ну, да не деньги
брал, так стоит ли говорить о цене…
— Это варварство! Это Новая Зеландия! Не думает ли также этот мужик, что на его похоронах будет зарезана его
жена? Дикари ведь, уходя на тот свет,
берут с собой и своих
жен!..
Снегурочка твоя,
бери в свой дом
Жену свою, — любить и нежить буду,
Ловить твой взгляд, предупреждать желанья.
Подвиг
жен воспел Н. А. Некрасов в своей знаменитой поэме «Декабристки» («Русские женщины»)] Признаюсь, что я не
беру на себя говорить об этом, а еще более судить; будет, что богу угодно.
Что брак Свистунова? Ничего не знаю. Плохо ему, больному и ревнивому,
брать молоденькую
жену… [П. Н. Свистунов женился в 1842 г. на Т. А. Дурановой; имел с нею детей.]
— Что ж, — перебила меня она, — тем и лучше, что у тебя простая
жена; а где и на муже и на
жене на обоих штаны надеты, там не бывать проку. Наилучшее дело, если баба в своей женской исподничке ходит, и ты вот ей за то на исподницы от меня это и отвези. Бабы любят подарки, а я дарить люблю.
Бери же и поезжай с богом.
— Вы и без протекции далеко пойдете. Неужто не оценит начальство! Что ж вам за Варвару держаться! Да и не из Рутиловых же барышень вам,
жену брать: они — легкомысленные, а вам надо
жену степенную. Вот бы взяли мою Марту.
— Все о том же. Il a eu quelques desagrements avec le commandant de la place. Simon a eu tort. [У него были кое-какие неприятности с комендантом крепости. Семен был не прав (франц.).] But all is well what ends well, [Но все хорошо, что хорошо кончается (англ.).] — сказал он, передавая
жене письмо, и, обращаясь к почтительно дожидавшимся партнерам, попросил
брать карты.
Входит горничная, очень модно одетая, и подает Лидии счет: та показывает ей рукой на мужа. Горничная подает счет Василькову: тот, пробежав его, кивает головой на
жену и продолжает стучать на счетах. Горничная опять подает счет Лидии, та
берет его и небрежно бросает на пол. Горничная уходит. Входит Андрей с двумя счетами; повторяется точно та же история. Андрей уходит. Входит Василий с десятком счетов и подает их Василькову.
Кучумов. Ну, едва ли этот на что-нибудь годится. Уж вы лучше на нас, старичков, надейтесь. Конечно, я жениться не могу,
жена есть. Ох, ох, ох, ох! Фантазии ведь бывают у стариков-то; вдруг ничего ему не жаль. Я сирота, у меня детей нет, — меня, куда хочешь, поверни, и в посаженые отцы, и в кумовья. Старику ласка дороже всего, мне свои сотни тысяч в могилу с собой не
брать. Прощайте, мне в клуб пора.
Васильков. Ты этими деньгами хочешь купить мою снисходительность, хочешь купить
жену у меня? (
Берет пистолет.)
Мельник кончает работу,
берет шапку,
берет кнут, подходит к
жене и объясняет ей знаками, что ему надо идти, но что если без него
жена кого примет, то… и он показывает на кнут.